Нюрка Молчунья неизменно оказывалась на этих дальних сенокосах, особенно когда узнавала, что там будет Павел. Что бы она ни делала, она делала хорошо, споро и на покосе становилась в голове всей колонны. Одно было плохо и беспокойно: работая на пожнях вместе со всеми, она почти по целому дню не видела Павла, а видеть его почему-то хотелось. Когда же Павел появлялся и даже становился с косой в один ряд со всеми, она беспокоилась еще больше: его ли это дело? A вдруг обрежется? Все-таки косить - не пером по бумаге водить.
Как-то Нюрка сказала Павлу:
- Сходи на пасеку.
- Зачем?
- Дедушка говорит: чего это мамыкинские ребята не зайдут, я бы, говорит, им...
- Чего - им? - заинтересовался Павел.
- Ну, медом накормить хочет,- застеснялась Нюрка.
- А ты ходишь?
- Я не хожу, чтобы разговоров не было.
- А нам можно?
- Другие-то ходят...
Шурка на пасеку не пошел, сослался на недосуг, Павел пошел один.
Разговорчивый Михайло Лексеич обрадовался ему, начал со старого:
- С батькой-то твоим мы, бывало, зайчиков били. Метко стрелял мужик, ничего не скажешь. И маховитый был характером, не жадный: двух зайцев несем - поровну, а если одного - мне отдает, широкая душа! Вот она, судьба, какая: метко стрелял, а не воротился с войны, царство ему небесное. Хорошие, совестливые люди завсегда раньше гибнут. А мы тут живем, прости господи!..Старик тяжело вздохнул.- Пойдем-ка давай в сторожку, у меня там под полом, конечно, запасец есть.