А когда Павел уезжал из деревни, Нюрка Молчунья навещала его бабушку. Придет, скажет:

- Я просто так.

- Ну, коли так, садись.

- Шла мимо, дай, думаю, зайду, и зашла.

- Так садись.

- Да я так.- А сама стоит у порога и приглядывается, нельзя ли чем помочь старой Анисье по хозяйству, не нуждается ли она в чем. Однажды принесла полкринки меду, сказала:

- Это дедушка прислал в поклон. "Передай, говорит, Анисье, она, говорит, не дурная, не откажется". Только ты, бабушка, не подумай чего-нибудь: у него свои колоды есть, этот мед из своих ульев.

Бабушка обрадовалась меду, она сама любила его больше, чем сахар, и для здоровья внуков считала его шибко полезным, а потому приняла и поблагодарила:

- Коли свои колоды, то можно, принимаем! Скажи дедушке спасибо. Вот Пашута выучится, он его добро не забудет.

Подружилась Молчунья с Шуркой, с ним и разговаривала больше, чем с кем бы то ни было. Как-то вышила ему кисет для табаку. Шурка удивился:

- Ты чего? Я ведь не курю.

- Я просто так. Не куришь, а все равно будешь. Все курят, никуда от этого не уйдешь.

- Ну ладно, коли так,- согласился Шурка и взял кисет.

А бабка Анисья узнала, крик подняла:

-- Ты мне парня с ума не своди! Ты еще самогонки принесешь або водкой будешь спаивать?

Нюрка с перепугу проговорилась:

- Это я для Паши, коли Шура не курит,- сказала она и перепугалась еще больше.

- Паша тоже не курит! - закричала Анисья и вдруг впервые как-то очень внимательно посмотрела на Нюрку.- Ах, ты для Паши это?..

Никто еще ничего не замечал за Нюркой, и никто ни на что не намекал ей, но сама-то она уже догадывалась, что дело ее неладно, влюбилась она.

Оставаясь одна, Нюрка припадала головой к теплой печи и плакала: